Лилия (lilia) wrote in vedjena,
Лилия
lilia
vedjena

Categories:

еще про Свадьбу - сакральное пробуждение истинного женского начала

В поисках картинок с сарафанами, наткнулась тут на текст о русском свадебном обряде.
Прочитав, я была очень удивлена: даже подойдя к свадебной теме близко, не могла до конца осознать всю серьезность этого обрядового действа. И как сейчас его испоганили. Вернее - опустошили. И более понятно мне стало - почему многие не видят смысла в Свадьбе, потому как действительно в том действе, что сейчас происходит, смысла очень мало. Пустой он.
Я должен быть наполнен. И вот наполнение меня и удивило. Для интересующихся перенесла текст сюда.
В средние века свадьбы на Руси справлялись по такому плану: сватовство, смотрины, рукобитие, вытие, девичник, выкуп, венчание, гуляние, свадебный пир. Каждый этап свадебного обряда включал в себя множество обрядовых действий невесты, жениха, дружки, дружка, будущей тёщи и других участников, а также обрядовые песни, причёты и разные формальные процедуры. Обряды символизировали переход девушки из рода отца в род мужа. Невеста как бы «умирала» для свого рода (отсюда и вытие, и причитание) и «рождалась» в другом роду.

Сватовство

Сватовство предварял сбор сведений о невесте – «выясняли породу». Первый день сватовства назначали, если полученная информация удовлетворяла семью жениха. Сватали обычно родственники жениха – отец, брат и т.д., реже – мать, хотя сватом мог быть и не родственник. Сватовству предшествовала определённая договорённость родителей жениха и невесты. Часто сват не прямо говорил о цели своего прихода, а произносил некоторый обрядовый текст. В такой же манере отвечали ему родители невесты. Текст мог быть таким: У вас есть цветочек, а у нас есть садочек. Вот нельзя ли нам этот цветочек пересадить в наш садочек? Молодой гусачок ищет себе гусочку. Не затаилась ли в вашем доме гусочка? Есть у нас гусочка, но она ещё молоденька...

Родители невесты должны были в первый раз обязательно отказаться, даже если рады свадьбе. Сват же должен был их уговаривать. После сватовства родители давали свату ответ. Согласие девушки не требовалось (если его и спрашивали, оно было формальностью), иногда даже сватовство могло проходить в отсутствии девушки.

Чаще всего в роли сватов выступали специально нанятые свахи, иногда родственники жениха, это мог быть отец, крёстный, крёстная, дядя. В их обязанности входило не только само сватовство, но и нередко выбор самой невесты из подходящих кандидатур. Они должны были разузнавать о том, какое приданое даётся за невестой и в чём оно состоит. Кроме того, через сваху жених узнавал подробности об облике и характере невесты, которую в некоторых случаях мог видеть открыто только в день свадьбы.

Смотрины

Через смотрины должна была пройти каждая невеста, какими бы благоприятными ни были собранные о ней сведения. Смотрины устраивались после сватовства, перед рукобитьем. Девушку выводили на середину комнаты и предлагали совершить различные действия: пройтись перед лавкой, где сидели сваты, приподнять поочередно обе руки, снять с головы платок и т.д. При таком пристальном осмотре были видны все физические изъяны. По окончании смотрин ждали решения жениха. Если невеста устраивала, договаривались о дальнейших действиях. Или смотрители выходили на крыльцо для совещания. Потом жених возвращался, и мать девушки подносила ему стакан мёда. Если парень выпивал весь стакан – жди сватов. Если подносил ко рту и тут же ставил на стол – не бывать свадьбе.
Также «смотрели» и хозяйство жениха. Это было важно особенно в том случае, если сваты приезжали из чужой деревни. От жениха требовали гарантий достатка будущей жены. Поэтому её родители осматривали хозяйство очень внимательно. Основными требованиями к хозяйству было обилие скотины и хлеба, одежды, посуды. Нередко после осмотра хозяйства родители невесты отказывали жениху. Но, если родители невесты оставались довольны результатами «домоглядства», как ещё назывались смотрины, то они назначали день публичного сватовства – рукобитья.

Рукобитие

В разных традициях этот обряд назывался по-разному («своды», «сговор», «запой», «пропой» – от слова «петь», «заручины», «запоруки» – от слов «ударить по рукам», «просватанье», «своды» и многие другие названия), но в любой традиции именно с этого дня начиналась собственно свадьба. После публичного оглашения только исключительные обстоятельства могли расстроить свадьбу (такие, как побег невесты). Обычно «сговор» проводится примерно через две недели после сватовства. «Сговор» происходил в доме невесты. На него обычно собиралось большинство жителей деревни, так как день «сговора» был определён после осмотра хозяйства жениха, а за несколько дней до самого «сговора» эта новость распространялась по всей деревне.

На «сговоре» гостям ставилось угощение, родители жениха и невесты должны были договориться о дне свадьбы, о том, кто будет дружкой, о предстоящих расходах, количестве подарков, о кладке (форма материального обеспечения невесты со стороны родных жениха), приданом и т.д. Также при рукобитии распределяли свадебные чины – роли, распределяемые между гостями на свадьбе. В заключении, отцы жениха и невесты били друг друга по рукам, нередко для этого надевая холщовые рукавицы. Всё это должно было означать крепость и обязательность выполнения договора. После «рукобития» невеста считалась просватанной.

Вытие

Следующий период в некоторых традициях назывался «неделей» (хотя не обязательно он длился именно неделю, иногда – до двух недель). В это время готовилось приданое. В северных традициях невеста постоянно причитала. В южных – каждый вечер в дом невесты приходил жених с друзьями (это называлось «посиделки», «вечорки» и т.д.), пели и плясали. На «неделе» жених должен был приехать с подарками. В северной традиции все действия на «неделе» сопровождаются причётами невесты, в том числе и приезд жениха.

Вытие – свадебный обряд, ритуальный плач. Происходит на половине невесты. Цель его – показать, что в доме у родителей девушке жилось хорошо, но теперь приходится уходить. Невеста прощалась с родителями, подругами, волей и проводила всё время перед свадьбой «в слезах и вытье», «в голошении», что связывалось с ожидающими молодую женщину тяжёлым трудом, прощанием с молодой девичьей жизнью. На невесту надевали что-то вроде фаты, из-за которой она не могла ничего видеть, поэтому невеста нуждалась в сопровождении. Такой обряд назывался завешиванием.

Девичник

Девичником называется встреча невесты и подруг перед свадьбой. Это была последняя их встреча перед свадьбой, поэтому происходило ритуальное прощание невесты с подругами. На девичнике происходил второй ключевой момент всего свадебного обряда (после «завешивания») – расплетание девичьей косы. Косу расплетали подруги невесты. Расплетание косы символизирует окончание прежней жизни девушки. Во многих традициях расплетание косы сопровождалось «прощаньем с красной красотой».

«Красная красота» – лента или ленты, вплетённые в косу девушки. Но сначала подруги плели ей косу в последний раз, заплетая в неё косник – расшитую жемчугом и бисером ленту. Далее, причитая и плача, подруги в последний раз расплетали девичью косу, а косник невеста передавала младшей сестрёнке или незамужней подружке. На девичник во всём доме развешивали рукотворные творения невесты, что она успела сделать в девичестве. Это были рушники и салфетки, вышитые невестой, рубахи и платья, домотканые коврики. Всё то, что она научилась делать за свою жизнь.

Важным элементом являлось также ритуальное омовение невесты в бане накануне свадьбы. Знахарка читала в бане невесте заговоры от измены. Её парили и несколько раз окатывали водой. Последнюю воду после невесты собирали в маленькую ёмкость, чтобы на свадьбе подлить жениху в питьё. Это был заговор от измены и на любовь.

Первый день свадьбы

В первый день свадьбы обычно происходило следующее: приезд жениха, отъезд к венцу, перевоз приданого, приезд молодых в дом жениха, благословение, свадебный пир.

Выкуп свадебный

В некоторых традициях утром свадебного дня дружка должен посетить дом невесты и проверить, готова ли она к приезду жениха. Невеста к приезду дружки должна быть уже в свадебной одежде и сидеть в красном углу. Жених с дружкой, друзьями и родственниками составляет свадебный поезд с бубенцами. Колокольцы и бубенцы – не просто украшение свадебного поезда. Они не только придавали праздничность всей процессии, но и оберегали её. «Звенят колокольчики – не пристанет злая сила, злой глаз, злой промысел».

Во время того, как поезд движется к дому невесты, его участники (поезжане) пели специальные «поезжанские» песни. Приезд жениха сопровождался одним или несколькими выкупами. В большинстве региональных традиций это выкуп входа в дом. Выкупаться могут ворота, дверь и т.п. Выкупать может как сам жених, так и дружка. Выкупалась и невеста. Выкупать невесту могут или у подружек, или у родителей. Иногда имел место «обман» жениха. Невесту выводили к нему, закрытую платком. В первый раз могли вывести не настоящую невесту, а другую женщину или даже старуху. В таком случае жених либо должен был идти искать невесту, или выкупать её ещё раз.

Здесь используется ещё один обряд – подметание дороги. Это делается для того, чтобы под ноги молодым не бросили предмет, на который могла быть наведена порча (волосы, камень и др.). Конкретная дорога, которая должна быть подметена, разнится в разных традициях. Это может быть и дорога перед домом невесты, по которой поедет поезд жениха, может быть пол комнаты, по которому молодые пойдут перед отъездом к венцу, дорога к дому жениха после венца и т.д.

Приезд в дом жениха

После венца жених везёт невесту в свой дом. Здесь их должны благословить родители. Во многих традициях жениха и невесту сажали на шубу вывернутую мехом наружу. Шкура животного выполняла функцию оберега. Обязателен в обряде благословения в том или ином виде хлеб. В некоторых регионах его потом скармливали корове, чтобы она давала больше приплода.

Свадебный пир

После венчания невеста причитать перестаёт. С этого момента начинается радостная и весёлая часть обряда. Далее молодые отправлялись за подарками в дом невесты. Затем жених привозит невесту к себе в дом. Там уже должно быть готово обильное угощение для гостей. Начинается свадебный пир. Во время пира пели величальные песни. Кроме жениха и невесты, величали родителей и дружку. Пир мог длиться два или три дня. На второй день пир продолжался в доме невесты. Если пировали три дня, на третий снова возвращались к жениху.

«Укладывание» и «бужение» молодых

Вечером (или ночью) осуществлялось «укладывание молодых» – сваха или постельница готовила брачную постель, которую жених должен был выкупить. Пир в это время часто продолжался. На следующее утро (иногда – спустя лишь несколько часов) дружка, сваха или свекровь «будили» молодых. Часто после «бужения» гостям демонстрировали «честь» невесты – рубашку или простыню со следами крови. В других местах о «чести» невесты свидетельствовал жених, отъедая с середины или с краю яичницу, блин или пирог, или отвечая на ритуальные вопросы вроде «Лёд ломал или грязь топтал?». Если невеста оказывалась «нечестной», её родителей могли подвергнуть осмеянию, повесить на шею хомут, замазать ворота дёгтем и т.д.

Второй день свадьбы

На второй день свадьбы невеста обычно выполняла некоторые обрядовые действия. Например, хождение «молодухи» за водой с двумя вёслами на коромысле, разбрасывание в помещении мусора, денег, зерна – молодая жена должна была тщательно подмести пол, что проверялось гостями. В этот же день жених приезжал к тёще. Она его угощала специально приготовленной едой (блинами, яичницей и др.). Тарелка накрывалась платком, а зять привозил ей подарок-выкуп платка.

Третий день свадьбы

Свадьбу заканчивали праздновать в доме молодого мужа на третий день. В этот день сватов «выгоняли » из дома, родственники мужа били горшки о дверь, сваты пели и плясали на лавках. У порога дома молодого мужа в последний день празднования свадьбы забивали кол, символизируя завершение пиров и гуляний.

* * *

Интересное дополнение к русскому свадебному обряду мы нашли в статье Павла Котова, историка, редактора рубрик «Глобус» и «Летопись» «Телеграфа Вокруг Света», «Зачем умирают невесты» от 16.07.2009 года.

Людмила Елесина «Русская свадьба», 1985 г. Мы привыкли представлять себе русскую народную свадьбу, как многодневное, безудержное веселье: гости лихо пьют, хорошо закусывают, до упаду пляшут, до хрипоты поют, а потом с упоением дерутся. Но в действительности эти гулянья – лишь вторая часть народного свадебного ритуала, когда-то называвшаяся «красным столом». Первая его часть – «чёрный стол» – почти полностью забыта. В древности, согласно правилам «чёрного стола», невеста должна была ехать на обряд освещения семейного союза не в праздничном платье, как это часто показывают в фильмах, а в траурном одеянии, словно на похороны. Да это и были её ритуальные похороны, а в глазах сопровождающих обручённая была никем иным, как живым мертвецом. Рудименты этих представлений можно было встретить в русских деревнях ещё в начале XX века. Да и сейчас их тени иногда проступают среди беспечного свадебного веселья.

Договориться с покойными

Представления о невесте как о лиминальном существе (от латинского limen, liminis – порог, врата), находящимся между миром живых и миром мёртвых, своими корнями уходят в эпоху доклассовых обществ и встречаются у многих народов. Речь идёт о рудиментах так называемых обрядов перехода (инициациях), с помощью которых человек менял свой экзистенциальный статус: рождение – совершеннолетие – брак и смерть (число стадий у разных народов варьировалось). Все эти обряды объединяло одно: они были нужны для удачного контакта с миром мёртвых. Так, родившийся младенец в архаическую эпоху воспринимался как существо, пришедшее из мира духов, и нужен был обряд, который разорвал бы его связь с мёртвым царством. В противном случае, мертвецы могли причинить через него значительный вред живым. Во время похорон, напротив, было важно, чтобы мертвец навсегда ушёл к предкам и не мучил родных своими страшными визитами.

Но рождение и смерть – это ситуации на границах жизненного цикла, требующие однозначного разделения двух миров. С превращением подростков во взрослых членов племени (совершеннолетием у мальчиков и браком у девочек), – ситуация была более сложная. Дело в том, что представление о духах в ранних обществах всегда амбивалентно: мёртвые могут быть одновременно и добры, и злы к живым. Поэтому покойников не только боялись, но и почитали как источник разного рода знаний: предсказаний, советов и опыта. В частности, считалось, что знания, необходимые для того, чтобы человек стал взрослым, могут дать только умершие предки. И дабы эти знания добыть, необходимо уйти в царство мёртвых, то есть временно умереть.

Путешествие в загробный мир не было аллегорией: у современных первобытных народов до сих пор считается, что человек во время инициации покидает этот свет по-настоящему. Ситуация была довольно непростой: сначала надо было успешно умереть, чтобы предки приняли тебя за своего, а потом благополучно вернуться в этот мир, не потеряв человеческую природу и не став оборотнем. Именно это должны были гарантировать обереги и особые ритуалы.

В реальности инициируемый уходил в установленные места, где, как считалось, был возможен контакт с иной реальностью. Там он проводил некоторое время, от нескольких дней до трёх месяцев, пока жрецы и шаманы совершали над ним соответствующие обряды и передавали знания, доступные только взрослым членам племени. Ощущение реальности контакта с другим миром, надо полагать, было полным: участники ритуала принимали галлюциногены, входили в транс и забывались в священных танцах. Всё это время инициируемый считался живым мертвецом и реальным источником опасности для своих живых соплеменников. Именно в таком положении находилась и невеста после обручения и до дефлорации в брачную ночь (с принятием христианства – обычно до венчания).

Конечно, у славян, как и у других европейских народов, изначальный смысл происходящего был забыт много сотен лет назад. Уже никто не шёл к мертвецам, но смутное ощущение того, что с невестой происходит что-то неладное, можно было уловить в крестьянской обрядности, которую помнили ещё наши прадедушки и прабабушки.

Живые мертвецы

Фольклорный ансамбль Московской консерватории демонстрирует фрагмент свадебного обряда: плач невесты По традиции после домашней помолвки невесте сразу надевали траур: в одних областях белые рубахи и сарафаны (белый цвет – цвет снега и смерти у славян), в других – чёрные (влияние христианского представления о скорби). В Архангельской губернии вообще голову невесты покрывал куколь [капюшон с двумя длинными, закрывающими спину и грудь полосами материи, который носят монахи-схимники], в котором обычно хоронили. После этого для девушки наступала пора исполнять обряд оплакивания своей судьбы.

Мы уже привыкли за многие века считать, что так невеста прощалась с родительским домом. Но на самом деле, из текста прощальных песен ясно, что речь идёт о смерти: «за три леса, три горы и три реки», то есть в обитель нежити. По крайней мере, так расшифровывает эту формулу Владимир Пропп (1895-1970) в своей знаменитой книге «Исторические корни волшебной сказки». Невеста оплакивала себя, как покойника: на Новгородчине, например, до сих пор поётся о саване, который она хочет получить в подарок. Нередко девушка в плачах обращалась к кукушке с просьбой передать весточку родителям. Это тоже не случайно: кукушка считалась птицей, беспрепятственно летавшей между двумя мирами.

Девичий «печальный» костюм. Конец 19- начало 20 в. Тамбовская губерния, Темниковский уезд. Во многих странах невестам было запрещено говорить, смеяться, выходить на улицу, иногда даже садиться за общий стол. Они мертвы, им нельзя заниматься ничем, кроме приданого, и то лишь потому, что по поверьям, женским душам в потустороннем мире разрешено прясть и шить. Само слово «невеста» значит «неизвестная» (от «не ведать»), то есть обезличенная, как все покойники.

Некоторые обычаи хранят память о страхе, который когда-то испытывали родители перед своими «умершими» дочерьми. Именно он лежал в основе традиции запирать невест в чулане. В XIX веке этот обычай ещё практиковался, конечно, чисто символически, в сёлах Рязанской и Псковской губерний. Для невест также шили специальные рубахи с рукавами ниже кистей, чтобы они не дотрагивались до людей и вещей – прикосновение мертвеца могло быть губительным. Наконец, и традиционное покрывало, трансформировавшееся позднее в фату, изначально было средством скрыть невестин взгляд, который некогда воспринимался, всё равно что ведьмин.

Е.В. Честняков. Ведение невесты из бани. 1920-е. В Рязани невест до сих пор называют «русалками». Сейчас это – метафора, а раньше – нет: в русской демонологии русалками были заложные покойники, то есть те, кто умер раньше отмеренного ему срока: убитые не на войне, утонувшие или наложившие на себя руки. Они превращались в живых мертвецов, скитающихся между двумя мирами и приносящих зло живым, пока не выживут свой век и не уберутся к покойникам навсегда. Такими же были и невесты.

В этом контексте становится понятен изначальный смысл обычая устраивать для невесты накануне свадьбы баню. Это ни что иное, как омовение перед похоронами. В карельских деревнях новобрачную после этого даже клали, как покойника, в красном углу под образами. За нашу долгую историю этот обычай был многократно переосмыслен. В большинстве случаев его воспринимали как ритуальное бракосочетание с духом воды – чтобы было больше детей. С XV века баню стали использовать ещё и для проведения последней девичьей вечеринки (мальчишников, кстати, тогда не было).

Баня всегда считалась самым сакральным местом в деревне или во дворе, кому надо пообщаться с бесами – пожалуйте сюда. Связь с миром мёртвых здесь вполне очевидна.

Замуж за медведя

Жених к свадьбе был уже инициирован и принят во взрослые члены племени, иначе он не имел права заводить семью. Отголоском этого обычая звучат особые фольклорные имена новобрачного, сохранившиеся в некоторых областях Центральной России. Так, в Смоленской губернии в XIX веке жениха всё ещё называли «волком», а во Владимирской – «медведем». Уподобление зверю было забытым свидетельством того, что жених прошёл обряд вступления в мужской союз, во время которого юношам необходимо было «превратиться» в своего тотемного предка. А волк и медведь считались мифологическими предками у большинства восточнославянских племён.

Итак, жених принадлежал к миру живых. Соответственно, в его задачу входило отправиться в мир мёртвых, найти там свою невесту и вернуть её к жизни, сделав женщиной. Само прощание жениха с родителями и родственниками перед отъездом за невестой воспроизводит впечатление человека, лежащего на смертном одре.

Константин Трутовский Свадебный выкуп. 1881 г. Приехав к невесте, юноша обнаруживал, что её подруги не пускают его в дом. В Нижегородской губернии «охранницы» прямо заявляли, что в доме лежит мертвец. Единственный способ попасть туда – заплатить выкуп за ворота, двери, лестницу и т.п. В архаичных представлениях это типичная ситуация для живого, попавшего в потусторонний мир. Изначально надо было правильно назвать имена всех входов и выходов, дабы они открылись. Нечто подобное описывалось ещё в Египетской книге мёртвых. Позже ритуал называния трансформировался в требование денежного выкупа.

Подруги, не желающие отпускать невесту, выступают здесь в роли её загробных спутниц. Одинаково одетые, они требовали у жениха, чтобы тот угадал среди них свою суженую, иными словами, снял с неё мертвенную безликость. Угадывать надо было до трёх раз. Если все попытки были неудачны, это считалось дурной приметой – брак не будет крепким.

Но жених являлся к невесте тоже не в одиночку, с ним были дружка (главный распорядитель из женатых родственников жениха) и тысяцкий (крёстный жениха). Это те, кого Пропп называет «волшебными помощниками», вроде Конька-Горбунка. Без них живой в мире мёртвых очень уязвим, поскольку рискует встретиться с куда более коварными обитателями потустороннего мира, чем подруги невесты. Отсюда огромное количество свадебных оберегов – более четырёхсот. Тысяцкий являлся держателем свадебной казны и выкупал всё, что положено по обряду. А дружка орудовал кнутом, хлеща им крест-накрест, отпугивая бесов. Он же мог помогать жениху искать невесту. Через плечо у него было повязано особое полотенце – вышитый красным рушник. Это был символ пути в иной мир: на рушниках опускали гроб в могилу, а иногда даже клали на покойного.

После благословения родителей невесты, свадебный поезд. Невеста ехала со своей свахой и в некоторых случаях ложилась ей на колени, изображая умершую. В её руках был веник – оберег от нечистой силы, чтобы та не удерживала её от возвращения в мир живых. В Костромской и Ростовской губерниях свадебный поезд по дороге заезжал на кладбище, дабы духи предков не были в обиде, что у них забирают некогда им принадлежавшее.

Свадебный женский костюм. Конец 19- начало 20 века, с. Ушинка Керенского уезда Пензенской губ. Но вот все предосторожности соблюдены, невеста выкуплена, совершён обряд освещения семейного союза и её привезли в дом к жениху. Здесь все участники свадьбы кропились колодезной водой, а телеги проезжали сквозь разложенный костёр: полагалось очиститься после общения с миром мёртвых. Тот же самый обряд, кстати, соблюдался на родинах, и на похоронах. В доме мужа невеста надевала белую рубаху с пёстрой вышивкой и праздничную понёву (юбку) красного цвета. Девичья коса расплеталась, а на голову надевалась кичка – головной убор замужних женщин.

После молодых провожали в спальню. Наутро перед гостями появлялся заново рожденный человек, причём в древности это понималось буквально: та, что стала женой, меняла не только фамилию (родовое имя), но и личное имя. Эта метаморфоза «официально» закреплялась на следующий день через обряд поиска родственниками жениха невесты в доме её родителей: был человек – и нет. С той же целью проводились и поиски покойного. Так ставилась ритуальная точка.


Совсем не страшно

За ХХ столетие содержание и порядок традиционного свадебного обряда забылся окончательно. Из некоего сакрального акта пробуждения женского начала свадьба превратилась в большую вечеринку по случаю получения двумя молодыми людьми штампа в паспорте. Белоснежное платье невесты не имеет ничего общего с трауром. Жених из опасливо крадущегося по миру мёртвых чужака стал безусловным хозяином положения. Он сам выкупает невесту и сам отгадывает загадки её подруг, вошедшие в моду в 1950-е годы.

Свидетели, пришедшие на смену дружке, нужны только для того, чтобы поставить свою подпись в ЗАГСе. За них всё делает тамада или ресторанный распорядитель. Об их прежней роли напоминает лишь лента через плечо, в которую трансформировалось погребальное полотенце. Ритуальный веник давно превратился в невестин букет. Фата не обязательна: взор новобрачной теперь никого не пугает. От прежнего обычая остался лишь запрет молодожёнам смотреть друг другу в глаза во время обмена кольцами, а то будут изменять.

Плакать невесте теперь тоже незачем. Всплакнуть можно, разве что, с утра перед приездом жениха. Вместо кладбища, новобрачные теперь заезжают к вечному огню или памятникам. Сохранились подношение каравая, осыпание зерном и монетами – это понятно: семейного согласия и достатка хочется во все времена. По этой же причине остались и многочисленные обереги. Смутным напоминанием о воскрешении новобрачной служит обряд её кражи в конце свадебного банкета, но здесь произошло явное смешение с кавказской традицией. И ищут её теперь не родственники, а молодой муж – так логичнее с точки зрения здравого смысла, ведь об истинном значении традиции уже никто не помнит.

PS: И сказка О мертвой царевне теперь по-другому звучит.
PPS: Взято отсюда
Tags: свадьба
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments